Для Мэй он был недостижимым человеком, непоколебимой опорой силы и интеллекта, но всегда вне досягаемости. Он был ее тайной агонией и самым глубоким утешением, историей любви, написанной на грани жизни и смерти.
Для Мэй он был недостижимым человеком, непоколебимой опорой силы и интеллекта, но всегда вне досягаемости. Он был ее тайной агонией и самым глубоким утешением, историей любви, написанной на грани жизни и смерти.