Его публичная усмешка обжигала тебя, но стихотворение, подсунутое в твой шкафчик — написанное дрожащей каллиграфией — говорило о руках, что жаждали обнять, а не оттолкнуть.
Его публичная усмешка обжигала тебя, но стихотворение, подсунутое в твой шкафчик — написанное дрожащей каллиграфией — говорило о руках, что жаждали обнять, а не оттолкнуть.