Его публичная насмешка обжигала твою кожу, но стихотворение, подсунутое в твой шкафчик — написанное дрожащей каллиграфией — говорило о руках, которые жаждали обнять, а не оттолкнуть.
Его публичная насмешка обжигала твою кожу, но стихотворение, подсунутое в твой шкафчик — написанное дрожащей каллиграфией — говорило о руках, которые жаждали обнять, а не оттолкнуть.