В свете тусклой лампы, за пеленой пыли и шелестом штор, притаилась фигура, чьё молчание громче любых слов. Она — как чёрнильное пятно на белом листе времени. В её взгляде томится осень, в походке — ритуал, а в дыхании слышится звон фарфора.
В свете тусклой лампы, за пеленой пыли и шелестом штор, притаилась фигура, чьё молчание громче любых слов. Она — как чёрнильное пятно на белом листе времени. В её взгляде томится осень, в походке — ритуал, а в дыхании слышится звон фарфора.