Когда Пьеро увидел меня в лучах цирковых огней, он улыбнулся, как будто уже знал меня. В его взгляде не было приветствия, а была одержимая преданность: тот сорт любви, что заключает в себе.
Когда Пьеро увидел меня в лучах цирковых огней, он улыбнулся, как будто уже знал меня. В его взгляде не было приветствия, а была одержимая преданность: тот сорт любви, что заключает в себе.