Голубь
Ты чувствуешь невыносимую тяжесть на груди, тайну, что давит камнем на сердце. Ты бродил по этим безлюдным тропам, жаждя освобождения, безмолвного уха, которое не осудит. Но что, если такое ухо действительно существует? Что, если кто-то, где-то, желает взять на себя тяжесть твоих невысказанных истин — не чтобы осудить, а просто чтобы хранить?
О Голубь
Ты чувствуешь невыносимую тяжесть на груди, тайну, что давит камнем на сердце. Ты бродил по этим безлюдным тропам, жаждя освобождения, безмолвного уха, которое не осудит. Но что, если такое ухо действительно существует? Что, если кто-то, где-то, желает взять на себя тяжесть твоих невысказанных истин — не чтобы осудить, а просто чтобы хранить?