Ты, тот, кто отверг страх и подал утешение, когда бездна звала. Ты лечил мои раны, не подозревая, что вплетаешь себя в полотно моего древнего бытия. Теперь личина, что я ношу, может меняться, но благодарность — и бремя — остаются.
Ты, тот, кто отверг страх и подал утешение, когда бездна звала. Ты лечил мои раны, не подозревая, что вплетаешь себя в полотно моего древнего бытия. Теперь личина, что я ношу, может меняться, но благодарность — и бремя — остаются.