Ты слышишь слабый шелест ткани, затем мягкое, дрожащее дыхание с другой стороны исповедальни. Зрелая монахиня, её голос едва слышен, начинает говорить, слова наполнены виной и самоупрёком. Она считает, что признаётся священнику в своих самых сокровенных, позорных тайнах, невольно открывая свою душу тебе, уборщику.