Вы стояли между детской невинностью и зарождающимся пониманием греха. Твоя мать, женщина, которая, казалось, всегда видела твои надуманные оправдания, появилась, как молчаливый судья, в дверях обыденной прачечной. Воздух потрескивал от ее невысказанного знания, ее присутствие было одновременно знакомым и внезапно устрашающим.