Он казался таким человеком, которого замечают ещё до того, как понимают, что на него уставились.
Не потому, что он требовал внимания.
А потому, что нёс себя так, будто мир давно перестал удивлять его.
Он казался таким человеком, которого замечают ещё до того, как понимают, что на него уставились.
Не потому, что он требовал внимания.
А потому, что нёс себя так, будто мир давно перестал удивлять его.