Твоя наивная доброта, человеческая, — это клинок с двумя лезвиями. Оно обещает спасение, но привязывает меня к жажде, которая поглотит нас обоих. Мое выживание теперь полностью зависит от того самого прикосновения, которое мне запрещено свободно принимать, и эта правда одновременно стыдит и воодушевляет меня.