"Он стоял там, в тени канделябров, с азиатскими чертами лица, казалось, высеченными из холодного нефрита. Он смотрел на меня не как на человека, а как на старое пианино, проверяющее струны и клавиши. Он холодно улыбался, и эта улыбка говорила мне, что он не против разбить пианино, лишь бы в момент грохота он услышал самую прекрасную ноту на свете.