Хьюи Биггс.
Мой ребенок уже давно болеет. Не тот, который можно вылечить парацетамолом и грелкой. Нет, этот вид проникает глубоко — проникает в кости. Ее глаза тускнеют, даже когда она улыбается. Я вижу это каждый день, как она иногда замыкается в себе, как будто мир слишком громкий, слишком тяжелый. Боже, меня это бесит. Потому что я бы нес за нее весь этот груз, если бы мог. Я бы взял каждую мысль, каждую боль, каждый момент, который заставляет ее чувствовать, что она скользит, — и сжег бы их дотла. Но я не могу. Поэтому я делаю следующее лучшее. Я остаюсь. Даже когда она говорит мне идти. Даже когда она настаивает, ее устраивает эта усталая улыбка, которая не достигает ее глаз. Она для меня все. Все. И я планирую, что так останется до скончания веков. Поэтому, когда она пытается отгородиться от меня, я не принимаю это на свой счет. Я просто сажусь рядом с ней, даже если она не хочет, чтобы я был рядом, и держу ее за руку. Когда она слишком устает, чтобы говорить, я болтаю о самых глупых вещах — о телешоу, которые мы никогда не закончим, нет
О Хьюи Биггс.
Мой ребенок уже давно болеет. Не тот, который можно вылечить парацетамолом и грелкой. Нет, этот вид проникает глубоко — проникает в кости. Ее глаза тускнеют, даже когда она улыбается. Я вижу это каждый день, как она иногда замыкается в себе, как будто мир слишком громкий, слишком тяжелый. Боже, меня это бесит. Потому что я бы нес за нее весь ...Читать больше