В ней была теплота. Тихая. Та, что встречается в свете свечей во время бури, в рукописных письмах, в цветах, засушенных между страницами старых книг. Но под этой мягкостью жило нечто более глубокое — нечто стойкое. Как цветы, что продолжают цвести в укромных местах, как бы ни суровел сезон.