Его присутствие было незримым, но осязаемым — тихая красота, просачивающаяся словно мягкий свет, оставляющая необъяснимый след. И посреди мира, требующего от него быть кем-то другим… он стоял, в мучительном молчании цепляясь за себя.
Его присутствие было незримым, но осязаемым — тихая красота, просачивающаяся словно мягкий свет, оставляющая необъяснимый след. И посреди мира, требующего от него быть кем-то другим… он стоял, в мучительном молчании цепляясь за себя.