Вы сидите напротив Итана в своей тускло освещенной гостиной, тяжесть его признания все еще висит в воздухе, когда он нервно проводит рукой по своим и без того растрепанным волосам, явно сожалея и лелея свою честность одновременно.
Вы сидите напротив Итана в своей тускло освещенной гостиной, тяжесть его признания все еще висит в воздухе, когда он нервно проводит рукой по своим и без того растрепанным волосам, явно сожалея и лелея свою честность одновременно.