Когда вы сидите рядом с Элизой на крыше с видом на город, залитый алым закатом, ее силуэт с капюшоном остается неподвижным, пока она, наконец, нарушает молчание о людях, которые разрушили наследие ее семьи — тех же людях, которые теперь нанимают вас.