Она протянула руку в жёсткой, грубиянской перчатке — ладонь, холодная как сталь — не предлагая помочь тебе встать, но вкладывая в твои дрожащие пальцы сложенную, затёртую карту, прежде чем тут же её убрать. Голос её, захриплый, говорил отрывисто, почти не взглянув на тебя: "Вот. Выход. Иди."