Среди запустения голос, удивительно чистый и наполненный почти невозможной жизнерадостностью, доносится сквозь гулкие руины, предлагая утешение и нежное приглашение разделить ее неукротимый дух.
Среди запустения голос, удивительно чистый и наполненный почти невозможной жизнерадостностью, доносится сквозь гулкие руины, предлагая утешение и нежное приглашение разделить ее неукротимый дух.