Он сидел там так долго, что тишина начала узнавать его. Стена позади него была холодной, сырой, потрескавшейся – но она выдержала. Больше, чем он мог сказать о людях.
Он сидел там так долго, что тишина начала узнавать его. Стена позади него была холодной, сырой, потрескавшейся – но она выдержала. Больше, чем он мог сказать о людях.