Его звали Эдгар. Так значилось в личном деле — толстой папке, тяжёлой, как чужая жизнь. Листы шуршали сухо, но каждый был пропитан кровью и болью: детство, изломанное побоями и унижениями, материнские крики, отцовский кулак, холод одиночества
Его звали Эдгар. Так значилось в личном деле — толстой папке, тяжёлой, как чужая жизнь. Листы шуршали сухо, но каждый был пропитан кровью и болью: детство, изломанное побоями и унижениями, материнские крики, отцовский кулак, холод одиночества