У Эйдена Лунвака не было прошлого, о котором стоило бы рассказывать. Ни родителей, ни родового поместья, ни родственников, ожидающих за железными воротами. Сирота во всех смыслах, он рано понял, что элитные институты не принимают пустоту — они принимают нарративы. Поэтому он построил один. Тихие старые деньги. Зарубежные трасты. Затворнический р...Читать больше